ЛГБТ
В УКРАИНЕ
Что происходит, как быть, зачем думать и кто всё это сделал? Здесь собраны осколки разговоров и фотографии из Киева, Львова, Запорожья, Сум, Днепра, закарпатских деревень. Тщетные поиски себя в военное время.
Маша
Когда мне было лет шесть, я нечаянно подслушала на улице, как одна девочка задавала вопрос своей маме: «А могут ли быть у двух женщин дети?» Мне стало интересно, и я начала донимать маму тем же вопросом. Потом мы смотрели какую-то русскую мелодраму, и я спросила: «А нормально, что в сериалах мне нравятся девушки, а не мужчины?» Совсем не помню ответ, и мама тоже.

Более ясное осознание началось с моей интернет-влюблённости в одну девчонку. Я наткнулась на неё в инстаграме — вау, какая красивая! — и лайкнула фотографию. Мы стали общаться, но потом, когда у меня возникли к ней непонятные тогда чувства, я не смогла об этом рассказать. Я вообще люблю знакомиться в интернете. У меня есть подруга из Киева, с которой мы познакомились в группе «Сторис» — там периодически выкладывали ЛГБТ-истории, а поздно вечером публиковали пост с текстом: «Пожелай доброй ночи лайкнувшим». Так я нашла одну девочку, написала ей — и закрутилось общение. Мы общаемся уже четыре года, давно хотим встретиться — надеюсь, в следующем году получится, потому что мне будет восемнадцать.

Моя девушка Е. живёт далеко. Раньше добираться до неё было примерно восемь часов — от Ижевска до Самары. Но сейчас я переехала из Ижевска в Москву, учусь в колледже на информационных технологиях. Мы вместе уже около двух лет. Когда мы начали встречаться, я сказала друзьям: «Да, мне нравятся девушки». Никто не был удивлён — сказали, что они и так знали, всё нормально. После года отношений я решилась рассказать об этом своей маме и написала ей: «Мама, мне нравится Е.». Она переспросила: «В смысле, как нравится Е.?» — «Ну, как девушка и как человек». Она ответила: «Хорошо». То есть просто — «Хорошо».

Мама у меня безумная. После того как я уехала в Москву учиться в колледже, она сказала: «Я тоже перееду, мне здесь нечего делать». Теперь мы живём вместе, она очень понимающая и всегда помогает.

Недавно на лекции о наркотиках из толпы спросили: «Почему в ряде стран легализована марихуана?» Лектор ответил: «А почему в ряде стран легализованы однополые браки?» Я подняла руку и сказала, что это очень странное сравнение: одно дело — любовь, другое — то, что убивает людей. Лектор стала оправдываться — мол, она не гомофобка, у неё есть «такие друзья». Тут включился завуч: «Это отклонение, болезнь, которой мы уделим отдельную лекцию». Я заплакала, но мой друг из колледжа сказал: «Забей, это совок». Если не считать этого случая, с гомофобией как таковой я никогда не сталкивалась.

Одногруппники, с которыми я контактирую, всё знают, даже периодически интересуются, как у меня дела с Е., когда я поеду к ней. Прикрывают, когда я уезжаю. Меня раньше часто спрашивали, кто в наших отношениях мальчик, а кто девочка. Этот вопрос меня всегда забавлял, и я отвечала односложно: «У нас равноправие». Сейчас у меня такое, слава богу, больше не спрашивают.

Мы с Е. всегда чётко знали, что через два года съедемся и всё будет хорошо, но это отнимает так много энергии! Смотришь на друзей, которые встречаются, обнимаются, целуются, а ты в своём телефоне эсэмэсишься. Одиноко. В какой-то момент я подумала, что мне будет проще без этих отношений, но это оказалось не так. Чувства невозможно контролировать, и хотя отношения на расстоянии — это больно и тяжело, мы знаем, что всем будет хорошо в итоге.

Я очень хочу детей, Е. тоже. Я бы, может, переехала за границу — надо что-то делать, если я не хочу растить своих детей в страхе, нормально ходить за руку со своей любимой девушкой. С другой стороны, здесь моя семья, мои близкие, и если бы не этот фактор, в принципе, меня бы здесь всё устраивало. Но, может быть, мне нравится здесь только потому, что нигде за пределами России я не была.

Никита
В пять лет меня записали в бассейн, и мне было интересно: ого, там будут другие мальчики! В одиннадцать я впервые задумался: может, я гей? Но потом решил: да нет, всё нормально, ну почему вдруг именно я. Полное осознание стало приходить лет в четырнадцать-шестнадцать. Поначалу я думал, что я би, но это было такое утешение, мол, девочки мне тоже нравятся, значит, всё в порядке. Потом я понял — не нравятся мне девочки.

С семьёй я об этом не говорил, разве что с друзьями. Они реагировали положительно, прямо такой эмоциональный буст был сразу. А мои родители — гомофобы. Однажды я собирался с подругами на Неделю моды Mercedes-Benz. Они сказали: «Неделя моды? Ты что, гей?» А отец добавил: «Если я узнаю, что ты гей, я тебя убью». Я подумал: «Ну, наверное, ты об этом не узнаешь». То есть единственная агрессия, с которой я столкнулся, — это агрессия родителей. Мама спокойнее: хоть и гомофобная, но, думаю, она смогла бы меня принять.

В своей старой школе я не скрывал, что я ЛГБТ. Мне суперповезло, у нас был дружный класс, мы хорошо общались, поэтому кто знал про меня — поддерживали. Но потом у них начала ехать кукуха: например, мой бывший одноклассник, который нормально ко мне относился, написал в комментарии к твиту Владана Райнса, что ЛГБТ — это биомусор. А недавно в ВК-беседе кто-то скинул мою старую фотографию со словами: «Это Никита до того, как ему моча в голову ударила». Ну что ж — я по вам не особо скучал.


Я учусь в одиннадцатом классе лицея, на востоковедении. Тут я познакомился с кучей замечательных людей. Я не боюсь туда прийти с крашеными волосами и косметикой на лице. У меня есть помада, несколько теней, хайлайтер. Когда были солнечные дни в феврале и марте, перед выходом в лицей (когда родители уже ушли на работу, потому что если увидят, то всё) я наносил тени на веки. В лицее ко мне обычно подходят со словами «ой, как классно» или не обращают внимания. Максимум гомофобии, с которым я здесь сталкивался, — слово «голубой», которое куратор нашего курса употребляет по поводу некоторых исторических личностей, говоря в пренебрежительном тоне. Старшее поколение — оно такое.

С «Drag Race» я вообще познакомился недавно. Мне интересно смотреть, но не думаю, что я хотел бы участвовать. Я бы лучше ходил по клубам и просто наряжался. С другой стороны, стоило бы выйти из зоны комфорта — я боюсь сцены со школы.

Я подписан на Мэтта Далласа, он ведёт канал на ютьюбе с мужем и сыном, а также на Марка Миллера и его бойфренда Итана из Лос-Анджелеса. Они снимают влоги о своей жизни, и ты вот смотришь: муж, муж и сын живут себе, всё у них здорово. Как-то спокойнее становится на душе — когда-то я тоже смогу так жить.

Мне сейчас нужно поступить, найти заработок, чтобы поскорее съехать от родителей. Конечно, в будущем мне хочется и заключить брак, и ребёночка. Ещё хочется быть хорошим родителем, а не таким, как мои.

Я профеминист. Подписан на Нику Водвуд. Мне нравится, какая она жизнерадостная и то, как она подаёт информацию. До Ники я бы вряд ли себя назвал профеминистом. Помню, как полтора года назад гыкал над мемами про феминисток и феминитивами. Но потом сел, почитал и всё понял.

Мне очень не нравятся геи, которые боятся феминности: будто бы есть «нормальные» геи, а есть «ненормальные», имеются в виду женственные мальчики. Я понимаю, почему некоторые могут бояться, держаться от этого в стороне, но когда начинаются разговоры «Мы нормальные, мы сидим дома, а вы дискредитируете всех геев, ведите себя как мужики» — меня это раздражает.

Надо что-то делать с тем, что вливают людям в головы из телевизора: «Геи — наши главные враги, и ещё Америка». По закону, мне нельзя знать про геев, но я знаю всё равно. Что, мне на свой твиттер поставить «18+»? Мне самому нет восемнадцати, чё делать? Родители часто говорят: «Что будет, если тебя изобьют из-за твоих цветных волос?» Но ведь проблема не во мне — проблема в человеке, который решит, что может меня избить. Он за это должен отвечать, а не я.

Виталик
Я довольно обычный подросток, учусь на дизайне в лицее ВШЭ, недавно открыл свой магазин стикеров. Год назад я понял, что хочу заниматься веб-дизайном, но кроме этого мне бы хотелось делать одежду и снимать фильмы.

Для выпускного проекта в лицее я делаю сайт с историей движений за равноправие: за равноправие женщин, мужчин и небинарных людей, то есть феминизма, борьбы против расизма и против гомофобии. Кроме основных принципов и позиций я расскажу историю всех этих движений в России, потому что считаю, что эти темы нужно обсуждать, а если ничего не делать, то всё так и останется.

Прежде всего, развитию активизма в России мешает закон «о запрете пропаганды» — под него можно подогнать любую акцию в защиту ЛГБТ, тот же заблокированный gay.ru, где просто освещали культурные события. Фигово, когда есть закон, который становится инструментом цензуры.

С третьего по пятый класс меня обзывали геем, но мне было всё равно. Люди пытаются оскорбить тебя словом, которое, по сути, не несёт негативной окраски, не является обидным, а просто констатирует ориентацию человека. Тогда я не осознавал своей ориентации, общался и с мальчиками, и с девочками, просто не особо любил футбол и во мне не было мачизма. Возможно, эти мальчики пытались поднять свой статус за счёт унижения окружающих, в их установках быть мужчиной значило «хорошо», а быть женщиной или иметь что-то общее с женщиной — «плохо». Потом я перешёл в другую школу — думаю, они успокоились.

В прошлом году, когда стало известно о преследовании геев в Чечне, мои бывшие одноклассники высказывались по этому поводу одобрительно: «Клёво, геев надо убивать». Я никогда не думал, что человек может хотеть кому-то смерти. Я пытался им объяснить, что не стоит так реагировать, все люди разные — в итоге ко мне начали хуже относиться.

Мне было страшно, когда в одиннадцать лет я понял, что мне, похоже, нравятся мальчики. Было ясно — теперь ты должен скрывать огромную часть себя от других, в том числе от самых близких. Ты будешь ущемлён и физически, и социально, и юридически, ведь вокруг всё пропитано гомофобией: взять те же обзывательства, связанные с ориентацией, или комичные образы геев в юмористических телепередачах, которые формируют крайне негативный образ. Если бы я однажды проснулся гетеросексуальным, я бы обрадовался — жить было бы спокойнее.

В городе с населением тридцать тысяч человек сложно что-то скрывать, при этом ни одного местного ЛГБТ-человека я не знал. Нет никакой видимости, ты думаешь, что ты сумасшедший, и всё плохо. У меня не было никаких источников, я почти не знал английский, думал, что я ненормальный, что это заболевание, что не стоит так жить и, может, надо к кому-то обратиться, чтобы это излечили. Если бы я знал о других ЛГБТ-людях, мне было бы легче. Любая демонстративность полезна тем, что люди находят похожих на себя и меньше загоняются по поводу своей необычности.

Мне кажется, давая это интервью, я делаю хорошее дело: этот материал показывает, что такие люди существуют в России, они живут и быть такими нормально. Однажды я наткнулся на видео с каминг-аутами жителей Америки перед своими родителями. Меня увлекли ролики с этого канала, а потом я даже нашел в России канал открытого гея — клёво, когда люди не стесняются об этом говорить. В русскоязычном ютьюбе не очень много открытых представителей сообщества ЛГБТ+. Я слежу, например, за Кириллом Егором, он открытый гей и в своих видео иногда говорит на эту тему. Или вот Seventeenine, две девушки из ЛГБТ+, которые снимают красивые видео и рассказывают о своей жизни — это чужой опыт, который может кому-то пригодиться. Наверное, мне бы хотелось, чтобы было больше ЛГБТ-блогеров — парней: интересно узнавать их опыт. Для них это может быть опасным, но чем их больше, тем выше демонстративность.

В одиннадцать лет я не мог представить, что о моей ориентации в будущем кто-то будет знать. В первый раз я влюбился в прошлом августе, прям серьёзно, и сейчас мои близкие друзья и их родители радуются, что у меня появился парень.

Эрика
Я родилась в творческой семье: мама — архитектор, папа работает с книгами. С детства меня учили: если ты не будешь интересным разносторонним человеком, это неприкольно. Сколько себя помню, я всегда рисовала. Позже, когда я хотела попасть на какой-то концерт и мне нужны были деньги на билет, я рисовала портреты на заказ. Два с половиной года я ходила в музыкальную школу, но ушла, когда мне дали базу, а с пятнадцати лет я фотографирую. Мне нравится идея делать перформансы — я хочу найти способ, как слить воедино всё, что я делаю.

Я люблю дрэг-культуру, мне нравится эпатировать. Я люблю напяливать парики, ярко краситься, очки надевать лютые и ехать в метро в таком виде — там ты предстаёшь перед всеми слоями общества сразу, перед разными взглядами. Мне нравится, что люди смотрят, не понимают, но я знаю, что ключ к пониманию — привычка.

Родители, насмотревшись новостей, спрашивают, не страшно ли мне. Переживают, дают советы, чтобы ничего не произошло. Вообще, они всегда говорили: «Можешь быть лесбиянкой, можешь никогда не рожать нам внуков. Найди себе партнёра, с кем тебе будет хорошо. Или не находи. Главное — проживи жизнь счастливо».

Я начала задумываться об этом лет в двенадцать-тринадцать. Помню, в твиттере многие ребята указывали, какими местоимениями к ним обращаться — тогда я поняла, что, наверное, я пансексуал. Бисексуалам нравятся и мужчины, и женщины, а я понимаю, что гендеров полно, и когда мне нравится человек, меня не особенно волнует, какой у него гендер. Полиаморный пансексуал — это самое широкое определение, которым я могу себя представить.

Пансексуальность никогда не была проблемой, а вот полиамория — да, появлялась ревность. Я в принципе не отношусь к отношениям серьёзно: их может быть много, с любым количеством человек одновременно и с кем угодно. В «Симс» есть две шкалы: дружба и любовь с другими персонажами. В процессе ссор с ревнивыми мадам я поняла, что для меня есть всего одна «золотая шкала»: отношения с человеком либо развиваются сразу по всем фронтам, либо не развиваются вообще. Сейчас у меня есть люди, которым я могу полностью доверять. Без остальных я запросто обойдусь: одни исчезнут, придут новые.

В браке я не вижу никакого смысла. Другие пусть заключают его, но я его не воспринимаю это как новую ступень отношений. Замыкаться на одном человеке неприкольно, ты просто застопоришься в себе, не сможешь развиваться, ведь встречая новых людей, ты формируешь себя.

Если у меня когда-нибудь будут дети, то только в таком возрасте, когда я буду уверена, что сформировала себя и теперь могу формировать их. Скорее всего, к этому времени рожать я уже не смогу, поэтому буду усыновлять и удочерять. Если вообще захочу.

В политике я не особенно разбираюсь — всю мою жизнь был Путин. Я понимаю, что вот, например, нечестные выборы — но меня это не касалось. И что, собственно, могут сделать те, кто против, ведь большинство из них молодёжь, школьники. Когда-нибудь они вырастут, но пока что слишком юные. Меня больше возмущает церковь и этот Милонов, когда, например, активисты срывают концерты, вмешиваются. Но я не хочу уезжать из России. Меня устраивает мой дом в Москве. Хочу перемещаться по миру, но у меня нет желания сбежать отсюда.

Сергей Никифоров
Жалман Фернандо-Серо
И тебе меня не хватает. Можно увидеть меня, потерев монетку, можно приехать на последней электричке. Меня не напугать вспышкой, я ничего не вижу. Мне 15, мне 36, я заказываю последнее пиво в баре, я снимаю обувь когда танцую по-настоящему.
Я ТВОЙ РЕЙВ
Солнце зашло за камни, птицы перестали гукать. Перед тем как попасть в оправу, минерал следует полюбить, с ним надо петь на одном языке. Если вы не приластитесь друг к другу, союза не получится — ты захочешь перестройку, но распада не избежать.
УРАЛЬСКИЕ МАСТЕРА
Всем поначалу казалось, что будет хуже. Было хуже, но не стоит становиться заложником ситуации. Находясь в одной связке с тысячами, с сотнями тысяч сограждан, ты всегда можешь, будучи частью сверхорганизма, оказывать влияние на материнское тело. Формируй будущее, меняй среду.
СТАЦИОНАРНОЕ УДВАИВАНИЕ
Строптивые абитуриенты штурмуют аэропорты Адлера и Анапы. К сожалению, им глубоко невдомек, что в получасе езды отсюда располагаются прелестные советские развалины. Гагры... Что ты, усталый путник, найдешь для себя в этом плесневелом топониме?
ВСЕСОЮЗНЫЕ
РЕБЯЧЕСТВА
Мне хватило шести дней: это не я. Теперь все вопросы, вызванные ладожским происшествием, можно смело игнорировать. Но кто будет бороться за правду, если я отдам команду сворачиваться? Попустительство — не моя визитная карточка.
ПОЛТЕРГЕЙСТ
Трогательные, но сильные, они выходят на улицы как на работу. Сжав зубы, принимают удар на себя. Будущая политическая элита страны зарабатывает свой социальный капитал более жёсткими методами, чем их предшественники. Можно было бы выбирать, да нельзя.
РАЗВЕ ЕСТЬ ГЕРОИ
КРОМЕ НАС?
Подойти можно с любой из сторон, но как сделать так, чтобы обеим сторонам было приятно? Этим вопросом если и задались наши прапрапредки, то только утехи ради. Сегодня безопасность и психологический комфорт незнакомого человека становится одним из приоритетов достойного общественного сосуществования.
ТАКОЙ ЦВЕТОК И БЕЗ САДОВНИКА
Что происходит, как быть, зачем думать и кто всё это сделал? Здесь собраны осколки разговоров и фотографии из Киева, Львова, Запорожья, Сум, Днепра, закарпатских деревень. Тщетные поиски себя в военное время.
ЛГБТ
В УКРАИНЕ
ЧАС БЫКА
Верните меня на главную, плиз пожалуй что ли